Repetitor.Biniko.com
   Образовательный портал


Бесплатный каталог репетиторов
Новости   Профессии   Блоги
Вопросы и ответы   Форум
On-line тестирование






 
Главная
Поиск
Новости
Статьи
Профессии
ЕГЭ - Россия
ВНТ - Украина
ЕНТ - Казахстан
ЦТ - Беларусь
Блоги
Репетиторы
Вопросы и ответы
On-line тестирование
Форум

 




Регистрация:

  Учителя
  Учащиеся
Логин:    Пароль:   


Новости

Школьная монетизация


На рассмотрении в Госдуме находится законопроект об изменении правового положения бюджетных учреждений. Документ прошел первое чтение. Как может быть исправлен законопроект, прежде чем он обретет статус закона? К каким последствиям может привести изменение схемы финансирования бюджетных организаций? Когда новый закон вступит в силу? Эти и другие вопросы в программе «Угол зрения» с Александром Приваловым обсуждал заместитель председателя Комитета ГД РФ по образованию Олег Смолин.

— Здравствуйте, господа. Сегодня мы продолжим обсуждение гигантской новости, которая всех ожидает с изменением условий финансирования бюджетной сферы в Российской Федерации. Мы продолжаем обсуждать законопроект, поданный правительством в конце прошлого года, относительно перемены правового положения бюджетных организаций и учреждений. Сегодня у нас в гостях заместитель председателя комитета по образованию Государственной думы Российской Федерации Олег Николаевич Смолин. Здравствуйте, Олег Николаевич.

— Здравствуйте, Александр Николаевич.

— Как Вам нравится этот законопроект?

— Потрясающе. Я начну с того, что в России все важнейшие законы правительством вносятся либо в летние, либо в зимние каникулы, для того чтобы народ не успел разобраться и уже был осчастливлен по известной формуле: мужик и ахнуть не успел, как на него медведь насел. Так вот наш законопроект был внесен ровно 31 декабря прошлого года, и пока народ пришел после затянувшихся новогодних каникул усилиями Государственной думы, пока кто-то в чем-то разобрался, а большинство никак не разобрались, как 12 февраля этот законопроект был принят в первом чтении.

— Если позволите, Олег Николаевич, я просто в нескольких словах напомню – не все зрители, может быть, держат это в голове, а зря не держат, потому что это касается практически всех. Дело в том, что если этот законопроект… точнее, когда этот законопроект станет законом, бюджетные учреждения разделятся на три категории: одни станут казенными (это в основном то, что связано с обороной, а также инфекционные и психиатрические больницы – этого совсем немного), другие на какое-то время зависнут в состоянии бюджетных, но изменятся условия их финансирования, а третьи перейдут в стадию автономных, то есть получат гораздо большую свободу действий, чем нынче. Но вторая и третья категории будут отличаться тем, что, во-первых, у них не будет сметного финансирования (финансирование будет по госзаданиям, неизвестно как вычисляемым), а во-вторых, государство более не будет нести субсидиарную ответственность по их обязательствам. Вот такая маленькая революция.

— Да. Мы называем этот законопроект сокращенно законом об АУ, БУ и КУ – автономные, бюджетные и казенные учреждения…

— Красиво.

— … это красиво, это несколько короче. И я хотел бы еще заметить к тому же, что ценою за расширение свободы для бюджетных учреждений будет отказ от гарантий бюджетного финансирования.

— Я и сказал, отказ от субсидиарной ответственности.

— Я просто это еще раз подчеркиваю для…

— И потом, собственно, вот это самое госзадание. Насколько я понимаю, никто пока не объяснил, как будет исчисляться финансирование по госзаданиям, какие будут коэффициенты каких-то социальных нормативов при переводе в рубли для конкретных учреждений.

— Я хотел бы напомнить, что после печально знаменитого закона о монетизации, который сейчас уже, кажется, стал почти нецензурным словом в Российской Федерации, было принято решение (и Дума его специально принимала, и председатель Совета Федерации Сергей Миронов об этом говорил), чтобы параллельно с законопроектом представлялись подзаконные нормативные правовые акты, чтобы было понятно, как эта штука будет работать. Ничего подобного в очередной раз не сделано.

— В данном случае это особенно ужасает. Потому что тут, по данным Минфина, не каких-то вольных стрелков, а сам Минфин считает, что для полной реализации того, что записано в законопроекте, нужно поменять, цитирую, не менее 80−ти подзаконных актов, и написать новых не меньше 14−ти. И где, и чего? Ведь без этих подзаконных актов люди не понимают, что им предстоит.

— Да, совершенно верно. Поэтому я хочу сказать, что, на мой взгляд, законопроект, о котором мы говорим, — это очередная революция со знаком минус (почему со знаком минус, сейчас поясню) и сравнимая по последствиям с обвальной приватизацией и с так называемой монетизацией. Это, собственно, продолжение линии на так называемую монетизацию. Вот теперь, почему я к законопроекту отношусь плохо. Мне нравится, что у учреждений большинства будут расширены экономические права, экономическая самостоятельность. Но я хочу сказать, что это уже было, закон о монетизации когда-то эти права ликвидировал. Причем, кстати, они будут расширены до уровня меньшего, чем было, например, в законе об образовании до 2005 года, до вступления в силу закона о монетизации. Но мне крайне не нравится вся общая идеология закона. Она предельно простая – вытолкнуть в рынок всю бюджетную сферу, пусть каждый зарабатывает, как может и сколько сможет. А что такое субсидия по идеологии этого понятия? Субсидия – это дополнительное финансирование. То есть государство вместо того, чтобы гарантировать финансирование предусмотренных Конституцией прав граждан на образование, медицину и культуру, соответственно будет только оказывать этим учреждениям дополнительную финансовую помощь сверх того, что они должны заработать сами.

— Олег Николаевич, при всем том, это все-таки терминология, которая может в юридическом языке значить, не совсем то, что она может значить в бытовом. Так что, Господь с ними, со словами, все-таки по сути.

— Я не про слова, я про суть.

— Вот, по сути, ведь мы же с Вами оба понимаем, что бюджетная сфера сегодня чрезвычайно громоздкая, чрезвычайно низко эффективная – это просто правда. Что что-то с ней надо делать, — это просто правда. Тут независимо от того, нравится нам это или не нравится, это факт.

— Что что-то с ней делать придется, это правда. Хотя бы потому, что у нас демографическая яма. Но я хотел бы заметить, что бюджетная сфера не просто громоздкая, она катастрофически недофинансирована. Вот я на близкой мне сфере образования. В проклятую эпоху застоя, в 1970 году, по данным Мирового банка, на образование было затрачено 7% от валового внутреннего продукта. В 50−е годы, говорят эксперты, порядка 10%. Сейчас, я ссылаюсь причем на Высшую школу экономики и на Общественную палату, то есть на организации, с которыми далеко не всегда согласен, порядка 3,5% от валового внутреннего продукта тратится на образование, в развитых странах порядка 5,5 – 6 и даже…

— Секундочку, Вы когда говорите о тратах в России, Вы имеете в виду только казенные траты или все вместе?

— Я имею в виду бюджетные траты.

— Ну, вот видите, в принципе то, что, скажем, в европейских странах или, в Америке гораздо больше процентов ВВП тратится на образование, — это же не бюджетные деньги.

— Нет, я сопоставляю с бюджетными.

— А, бюджет с бюджетом.

— Бюджет с бюджетом, естественно, само собой. Потому что у нас, извините… мы уже догнали и перегнали. Ну, например, в Германии за 90% всех студентов учится за бюджет, а в России одна треть только студентов учится за бюджет. Поэтому, повторяю, Общественная палата в лице Ярослава Кузьминова, с которым я часто дискутирую, согласилась с нашими оценками, фактически оценки совпадают, что для нормального развития образования нужно минимум 7% от ВВП, то есть нужно вдвое в реальных деньгах повышать затраты на образование. Я подозреваю, что в медицине ситуация хуже, поскольку (это не информация, это интуиция) я знаю, что бесплатной медицины осталась еще меньше, чем бесплатного образования, и последнее время…

— Ну, еще в советские времена добрые советские люди говорили: кто лечится даром, тот даром лечится. Так что это все очень не ново.

— Нет, я слышу теперь другую версию: платная медицина нас грабит, а бесплатная гробит, — по той простой причине, что ее практически не осталось.

— Тем не менее, давайте вернемся к тому законопроекту, о котором идет речь.

— Конечно.

— Меня чрезвычайно интересует вот что. Почему его старались первоначально в ураганном темпе провести? По первоначальному графику 31 марта его должен был утвердить уже Совет Федерации.

— Да.

— И вот, к тому моменту, когда мы с Вами разговариваем, его бы уже подписал президент.

— Да.

— Но этот ураганный график все-таки сорвался, все-таки до людей дошло, что это дело слишком серьезное, чтобы вот так его пропихнуть, как шар в лузу.

— Да.

— Как Вы полагаете, что именно повлияло? Почему возникла задержка и почему она возникла молча, почему никто никогда не сказал, что мы откладываем второе чтение потому-то и потому-то. Что происходит?

— Начну с ураганного темпа. Я думаю, что причин для ураганного темпа было две. Во-первых, желание, повторяю, чтобы народ не успел разобраться. Во-вторых, гонка под бюджет 2011 года.

— Это более чем очевидно. Конечно. Говорят, что просто этот законопроект, еще не став законом, уже учтен в бюджетных проектировках.

— И законопроект, действительно, предполагалось ввести в действие с 2011 года. Что происходит далее. Далее… Есть информация официальная, а есть неофициальная.

— Расскажите обе.

— Обе рассказываю. Информация официальная: Михаил Шмаков обратился к Борису Грызлову с предложением рассмотреть законопроект на трехсторонней комиссии. И, как я понимаю, законопроект вот туда пока и ушел.

— В этом есть резон…

— Более чем.

— … потому что многие наблюдатели отметили, что этот законопроект, стань он законом, грозит массовой безработицей среди бюджетников.

— Безусловно. Так называемая оптимизация всегда приводит к массовой безработице в нашем варианте. Информация неофициальная. По неофициальной информации, в Администрации президента и в правительстве есть люди, которые, как ни странно, разделяют точку зрения представителей оппозиции, в частности, мою, я ее озвучивал на Государственной Думе, о том, что этот законопроект, по меньшей мере, о росте социального напряжения, а, может быть, даже и о студенческих волнениях.

— А почему именно о студенческих волнениях?

— Почему о студенческих? Объясняю. Дело в том, что во многом этот законопроект связан с программами массовой реструктуризации, по-русски говоря, ликвидацией вузов, которые разрабатывались в агентстве Рособразование и в Минобрнауке. В день объявления законопроекта на Госдуме, в принятии в первом чтении, я озвучил проект о том, что предполагалось ликвидировать из 344 вузов, подведомственных Рособразованию, 113. Там присутствовал Николай Иванович Булаев, в тот период руководитель Рособразования, ныне наш депутат Государственной Думы вновь, который сказал, что сумасшедших в агентстве не держим и если у кого-то есть какие-то списки, то это их дело. Мы тут же передали список Николаю Ивановичу, в результате он сначала сказал, что список недостоверный, я попросил достоверный…

— Потом он сказал, что нету достоверного?

— Потом мы встречались. Он сказал, что это, действительно, один из ранних списков их ведомства, просто, по нашей информации, когда в Администрации президента принимали решение о ликвидации Рособразования, то одной из последних капель для принятия этого решения, был как раз тот факт, что в Администрации забеспокоились, действительно, не вызовет ли такая массовая ликвидация вузов студенческих волнений в Российской Федерации.

— В общем, массовая ликвидация вузов звучит почти как костер из книг, хотя на самом деле это далеко не так очевидно. Потому что существует, как мы с Вами прекрасно знаем, масса псевдовузов, которые только и ликвидировать.

— Значит, ну, во-первых, я хотел бы заметить, что план Рособразования отличался многими странностями. Например, там предполагалось воссоздать Центр педагогического образования в Новосибирске на базе Архитектурно-строительного университета. Там предполагалось аналогичным образом в Ульяновске объединить классический университет с педагогическим, а Центр педобразования создавать на базе технического в том варианте, повторю, который стал нам доступен. Там, например, предполагалось соединить наиболее продвинутый в смысле электронного обучения в России университет МЭСИ с заочным институтом, причем на базе заочного института, и масса других удивительных вещей.

— А, скажите, пожалуйста, Олег Николаевич, эти вот странные объединения объяснялись исключительно соображениями недвижимости или чем?

— Значит, я потом попал на комиссию в Рособразование, меня туда Николай Иванович, в конце концов, пригласил после нашей сначала публичной, а потом кулуарной беседы, и на комиссии были приведены следующие данные, они, действительно, серьезные. Нас ожидает впереди демографическая яма.

— Бесспорно.

— По некоторым оценкам, количество студентов в ближайшие 3 года сократится с 7,5 до 4,5 миллионов примерно человек. Далеко не все вузы окажутся, извините меня за такое выражение, загруженными.

— Скажите еще, востребованными.

— Востребованными. Модное слово, которое мне не нравится.

— Да никому не нравится, но так короче.

— Наверное, да. В такой ситуации логика была следующая: как только у какого-то вуза какой-то корпус или площади используются не по назначению, Росимущество мгновенно изымает их…

— Я же говорил, недвижимость! Запах-то чувствуется.

— … и так далее. Поэтому мотивировка была такая – нам нужно сохранить имущество в системе Рособразования, поскольку через некоторое время все-таки демографическая яма должна смениться пусть каким-то плавным, но восстановлением. И тогда если мы этого не сделаем, то не сможем восстановить возможности отечественных вузов.

— Олег Николаевич, это, бесспорно, серьезное соображение, которое, конечно, тоже надо учитывать, но, тем не менее, оно же не может быть главным, очевидно совершенно.

— На него наслоились, как я Вам уже говорил, масса других соображений, я думаю, какие-то частные интересы, желание кого-то куда-то сесть ректором.

— Олег Николаевич, как делаются все такого рода списки, все до единого, без единого исключения, я думаю, большинство наших зрителей знает по собственному опыту. Вопрос сейчас в другом: а что делать на самом деле? Ведь помимо демографической ямы, которая сама по себе более чем очевидна, есть и иные соображения, которые прямо показывают, что неэффективно тратятся даже те гроши, которые тратятся на образование, на здравоохранение. Недостаточно эффективно. Надо что-то предпринимать, разве не так?

— Вы знаете, мне трудно сказать, насколько неэффективно тратятся гроши, которые выделяются. По крайней мере, если сравнивать финансовые затраты и эффективность (не говорю про медицину – это отдельная тема) работы системы образования, то, наверное, по соотношению цена – качество мы не хуже других вузов окажемся с учетом наших затрат. Другое дело, что, конечно, образование всегда нуждается в модернизации. И, к сожалению, на мой взгляд, сейчас то, что мы пытаемся делать в Российской Федерации, оно заимствует зарубежные образцы в ухудшенном, в искаженном сплошь и рядом варианте и не реагирует на те, действительно, положительные тенденции, которые наблюдаются на Западе.

— А каких, например?

— Я могу привести только два примера. Ну, например, мы пытаемся принудительно вводить Болонский процесс, принудительно. Кстати, прежний закон ничем не мешал введению Болонского процесса на добровольной основе. Реальный результат будет следующим. На один год абсолютное большинство студентов будет учиться меньше, и еще сверх того на 20% бакалаврские программы по специальным предметам меньше, чем программы специалистов. Итого, на 40% меньше специальных предметов студент будет изучать – количество, наверняка, будет переходить в качество. Вот Вам пример негатива. Вот Вам пример, чего не используем. Во всем мире стремительно развивается система, которая называется электронным обучением. Российская Федерация, как говорил президент Медведев, по одному из показателей готовности к сетевому миру, на 92 месте. Я видел и лучшие рейтинги, но нигде не видел рейтинга выше 38 для нас места, а самое главное, что с каждым годом наши рейтинги все более и более ухудшаются. Потому что искусственным образом тормозится в России развитие этой системы, в том числе через четвертую часть Гражданского кодекса, в том числе через массу других вещей, которые вводятся там на уровне лицензирования и аккредитации. Короче говоря, мы сами себя тормозим и сами тормозим экспорт наших образовательных услуг за рубеж, продвижение нашего образования в ближнее и дальнее зарубежье и много еще чего другого.

— Олег Николаевич, если позволите, я все-таки верну разговор к этому самому законопроекту.

— Конечно.

— У меня вопросов два – вопрос простой и вопрос сложный. Вопрос простой следующий: вот, в результате того, что победное спринтерское прохождение этого законопроекта все-таки притормозилось, есть ли у Вас ощущение, что удастся его довести до ума хотя бы в том смысле, чтобы разработать и обсудить вместе с ним все подзаконные акты, которые расскажут, что собственно предстоит библиотекам, школам, больницам?

— У меня есть следующее ощущение – законопроект будет чуть-чуть улучшен. По нашей информации, уже к 19 марта были подготовлены поправки о том, чтобы его вводить не с 2011, а с 2012 года.

— Но это не значит улучшен, это значит отодвинут.

— Отодвинут, но и частично улучшен, я думаю, все-таки будет. Но у меня нет ощущения, что мы одновременно с законом получим все те, сколько там Вы сказали…

— Это не я сказал, это Минфин. 80 подзаконных актов изменить, написать новых 14.

— … 94 подзаконных акта.

— А по уму надо бы не только написать, но сделать какие-то пилотные регионы, их проверить. Разве не так?

— Бесспорно, бесспорно.

— На это Вы надежды не видите?

— Не вижу, и более того, я даже заранее знаю, какой был бы результат. Результат этого законопроекта, если он станет законом, будет следующим, примерно такой же, как результат от приватизации, а именно: будет узкий круг учреждений, которые от этого законопроекта выиграют. Те, которые а) хорошо финансируются, б) имеют хорошие возможности зарабатывать деньги на рынке.

— И Вы упустили еще одно очень важное, на мой взгляд, и которые хорошо управляются. Это тоже очень нечасто у нас.

— Которые хорошо управляются. Но я думаю, это чаще все-таки случается, чем то, что все-таки иметь и а) бюджетное финансирование хорошее и б) возможность зарабатывать деньги.

— А про бюджетное финансирование должны быть бумаги на столе, которые покажут, какое оно станет. Мы же сейчас с Вами не понимаем, чего мы боимся.

— Понимаем.

— Так мы же не видели этих бумаг?

— Нет, не видели. В той же пояснительной записке Минфина и то мягко признается, что законопроект рассчитан на оптимизацию в условиях, значит, неизменного или при замедлении роста бюджетного финансирования учреждений.

— Ну, это понятно.

— Минфин честно пишет, что законопроект – вовсе никакое это не совершенствование работы учреждений, это элементарная попытка сэкономить.

— Так сэкономить как? Путем удаления отмирающего или путем биения по голове жизнеспособного? Это же разные экономии.

— А это… Понимаете, в чем дело? Поскольку среди 350 тысяч учреждений абсолютное большинство находится в регионах, а абсолютное большинство регионов, как известно, дотационные, постольку Минфин просто хочет избавиться от головной боли. Мы вот вам дали экономическую самостоятельность в регионы, дальше выкручивайтесь, как хотите. Это не наши проблемы. Собственно говоря, вся политика последних лет финансовая сводится к следующему: собрать по максимуму деньги в центр и при этом финансовые и социальные обязательства по максимуму раздать в регионы. Если вы недовольны, пожалуйста, у вас есть свои губернаторы, свои мэры.

— Суть монетизации была отчасти, по крайне мере, в этом.

— Совершенно верно. Это одна из двух ключевых идей монетизации.

— А если Вы позволите, я говорил, что у меня есть простой вопрос и сложный. На простой Вы ответили только что, ответили, как я, собственно, и опасался, весьма мрачно. А вот ответьте мне, пожалуйста, на сложный вопрос. Что надо бы вместо того, что они предлагают?

— Что надо бы вместо того, что они предлагают?

— Вместо вот этого законопроекта, который Вам не нравится, честно говоря, и мне не нравится. Вместо него что бы Вы рекомендовали делать?

— Я понимаю, что это будет как-нибудь охарактеризовано неправильно, но начинать нужно с того, что никакие реформы без денег невозможны. Нужно все-таки наращивать финансирование бюджетных организаций и заработную плату людей, которые в них работают. Что бы там ни говорили, а ситуация, когда в первую пятерку снизу по оплате труда входят работники культуры, работники образования, медицинские работники и работники науки, эта ситуация далее нетерпима. Мы валимся по уровню человеческого потенциала в рейтингах международных и будем продолжать валиться, если это продолжится.

— Олег Николаевич, они Вам, собственно, так и говорят во всех пояснительных записках, что для того чтобы люди, которые работают в этих отраслях, получали человеческие деньги, надо, чтобы их там осталось столько, сколько нужно, не столько, сколько сейчас есть.

— Александр Николаевич, понимаете, можно я так частушку чуть-чуть вольную?

— Да Бога ради.

— «Что мне милый говорил, все я, дура, верила». Я давно уже не верю в то, что говорят милые, я просто наблюдаю ситуацию, как выглядит реально введение подушевого финансирования в регионах. Оно выглядит так. Там, где под это подушевое финансирование, действительно, есть финансирование, там, например, Тюменская область, люди через некоторое время, поворчав, с этим соглашаются. Там, где этого нет, а это большинство регионов Российской Федерации, я, например, хорошо знаю Омскую область, там это приводит к тому, что реальная заработная плата не только не растет, а в реальных деньгах снижается; нагрузки, интенсификация труда увеличиваются; бюрократическое давление увеличивается; зависимость от начальника резко увеличивается; качество, бесспорно, падает. Сокращаются всякого рода факультативы для детей, все творческие занятия для детей и многое, многое еще другое. То же самое будет с принятием этого закона.

— Олег Николаевич, Вы не отвечаете на мой вопрос.

— А! Что нужно делать.

— Что нужно делать?

— Я все-таки начал отвечать, я начал отвечать с того, что…

— Прибавка денег – это хорошо, но, сами понимаете, если Вы скажете только это, Вас никто слушать не станет.

— Разумеется, без всякого сомнения.

— Что еще?

— Вторая позиция, о которой, как мне кажется, надо было бы говорить, — это та позиция, которая в последнее время не обсуждается. Понимаете, Александр Николаевич, когда-то Резерфорд сказал, что нельзя одновременно служить Богу и мамоне, имел в виду, что ученый не должен превращаться в бизнесмена. Еще раньше Макс Вебер, как Вы, наверное, помните, утверждал, что принципы деятельности в области бизнеса и в области государственного управления, и соответствующей сферы должны быть абсолютно разными. Вот, мне представляется, что мы в последнее время перестали обсуждать ключевые вопросы, например, в близкой мне сфере образования, о целях образования, ради чего учить, и о содержании образования – чему учить.

— Абсолютно с Вами согласен, но, к сожалению, 24 минуты, отведенные нам на один даже законопроект, уже истекли. А уж о целях и содержании образования мы, как и вся страна, поговорить не успели. Всего доброго.

«Эксперт»



Автор: Гость   Дата: 2010-04-21 23:32:08   Просмотров: 485  

Комментарии отсутствуют


 

Добавить комментарий:


Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи

 
 

    Репетиторы, математика, русский язык, физика, сдать ЕГЭ, ЕГЭ 2012, тестирование ЕГЭ, ответы по ЕГЭ, репетитор, карта сайта,


    Все права защищены и принадлежат авторам размещающих материалы на сайте. Данный сайт ни какой ответственности за размещенный материал не несет. Копирование материалов возможна только с указанием URL ссылки на исходный материал.